Retroпогляд

Прадмова

Гэтыя заметкі напісаны ў лістападзе 1972 года пасля сутрэчы з Васілём БЫКАВЫМ у Беларускім політэхнічным інстытуце, арганізаванай “Клубам интересных встреч” навучальнай установы. Газета, якой я прапанаваў іх, адхіліла: не па яе “фармату”. Разумеецца, прычына не ў “фармаце”... А мне вельмі ж хацелася падзяліцца ўражаннямі ад сустрэчы з Васілём Быкавым хоць з якой аўдыторыяй. Што рабіць? Скараціў заметкі і ў снежні надрукаваў у... сценгазеце інжынернай службы прадпрыемства, дзе працаваў.

Не ўсміхайцеся здзекліва, шаноўныя чытачы! Наша насценная газета па ўсіх “параметрах” журналістыкі пераўзыходзіла афіцыйную, надрукаваную ў тыпаграфіі: усё ж -- інжынерная, а не рабкораўская.

І не смейцеся з маёй наіўнасці: я не настолькі наіўны, самаупэўнены і нахабны, каб спадзявацца, што скажу пра Васіля Быкава нейкае сваё слова -- чаго ніхто не чуў. Мая мэта іншая: паказаць бачанне яго нашым пакаленнем і сказаць сёнешняму маладому пакаленню пра подласць і цынізм той улады ў адносінах да пісьменніка, якому яна па недагляду дазволіла паказаць рэальную праўду вайны на фронце і ў тыле замест праўды, прыдуманай ейнымі аддзеламі прапаганды -- ЦК і падпольных абкамаў партыі, штабоў партызанскіх брыгад і галоўнага штаба, БШПР, у “комфортабельной землянке гостиницы «Москва»”. Сказаць, каб маладыя разумелі: подлыя, злачынныя адносіны да Васіля Быкава сёнешняй улады (яны добра ўсім вядомыя) – працяг злачынства. І мэта ў яе тая ж -- замаўчаць, пахаваць рэальную праўду вайны, накрыць камуфляжам хлусні, бо яна страшней, жудасней той, якую мы ведаем ад “міністэрства праўды”. А ведаем мы праўду толькі пра злачынствы немцаў, і нічога – пра злачынствы так званых “народных мсціўцаў”, якіх сам народ называў ляснымі бандзітамі.

Сёнешняя ўлада – дзіця той улады, таму дзейнічае паслядоўна – пастаянна крычыць-гарлапаніць пра злачынствы акупантаў, каб назаўсёды пахаваць рэальную праўду вайны, а разам з ёю і праўду пра свае злачынствы, якіх не меньш, ды яны не меньш жудасныя.

Я окончил БПИ в 1959 году, пять лет работал в России. После возвращения на Бацькаўшчыну, бывал в alma mater всего несколько раз – заходил да друга-однокашника, который, окончив аспирантуру, остался работать там же. Один раз я был в институте на официальном уровне – как корреспондент “Комсомольской правды” при подготовке очерка “Инженер”. (Газета давала цикл очерков под рубрикой “Социальный портрет” к 50-летию Великой Октябрьской социалистической революции.)

Про встречу с Василём Быковым в БПИ я услышал от молодых инженеров, которые работали со мной. После работы мы поехали в Минск.

...Актовый зал БПИ: в пятидесятые годы -- интереснейшие вечера отдыха, раскрепощённая, уютная аудитория. Интересной была не только общеинститутская самодеятельность, но и факультетские концерты, которые проводились к каждому празднику. Кроме этого – конкурс по институту. Новогодние балы-концерты начинались 24 декабря: сначала каждый факультет провожал старый год, а 31 декабря все вместе провожали старый и встречали новый год. Некоторые курсы или группы “арендовали” аудиторию -- организовывали в ней свой бал-концерт. А в кабинете физики демонстрировались фильмы, уже давно снятые с проката. Именно там я посмотрел пропущенную в 1951 году первую серию “Тарзана”.

Возможно, я ошибаюсь: это было интересно только для меня и таких же сельских ребят. Но всё же попасть на любой институтский вечер было не просто: факультетский лимит распре-делял деканат. Свой лимит билетов был и в комитете комсомола, в редакциях многотиражки “Советский инженер” и стенгазеты “Оса”: они награждали только свой актив.

…Актовый зал ещё пуст. Сел на третий ряд – гляжу на занавес: вот-вот выйдет ведущая Рита Микульчик – моё сердце заколотится… Не только я был влюблён в неё – может, четверть БПИ-шных ребят. А другая четверть -- в Нину Морозову, капитана институтской волейбольной ко-манды. Когда команда тренировалась в спортзале, найти на балконе свободное место было невозможно. Я учился в параллельной с Ниной группе – видел её каждый день. Но не поэтому не бегал смотреть её тренировки: я ходил на концерты, которые вела Рита…

Василь Быков со студентами БПИ

В “Большой Советской Энциклопедии” (3-е издание) статья о нём только на 9 строк больше, чем о хокеисте Викулове. Точка: многоточием лучше не скажешь.
В 1941 он рыл окопы и траншеи. Спустя год, в 18 лет, стал солдатом, потом командовал взводом, а в начале 1944-го “похоронен” в братской могиле под Кировоградом. На памятнике-обелиске выбито: “Мл. лейтенант Быков В.В.”. Мать получила “похоронку”. Войну он закончил в Австрии.

В начале 60-х появились повести “Альпийская баллада” и “Третья ракета” мало кому известного писателя Василя Быкова и удивили тем, что там была иная война, чем та, которую мы знали по повестям и романам других, хорошо известных авторов. А его повесть “Круглянский мост” даже шокировала многих, кто был знаком с партизанами только по рассказам, повестям и романам белорусских авторов, воспоминаниям Козлова В.И. и др. “Др.” было много. Очень! Потом – повесть “Мёртвым не больно”... Многоточие потому, что впервые в художественной литературе мы увидели войну такой, какой она и была реально. На войне – как на войне: для одних она – Священная и Великая Отечественная, для других – примитивная, жестокая и циничная борьба за жизнь любыми средствами и любой ценой. А “любых средств” в этой, как и во всякой войне, было много, но использовались в основном самые простые и доступные, проверенные веками, – подлость и предательство. Минимальная цена за собственную жизнь тоже отмерена давно – чужая жизнь. Только в этой грандиозной битве она стала лишь “единицей измерения” цены, ибо цена подлости-предательства уже исчислялась в сотнях и тысячах жизней.

“Мёртвым не больно” -- повесть о войне: о будничности героизма и смерти, патриотизма и предательства. Здесь предательство и смерть будничны – написаны кровью, потому мёртвым не больно. Чтобы больно было живым -- чтобы знали, помнили и понимали.

Я не знаю произведений о минувшей войне, в которых так высоко и спокойно, без напряжения и назидания звучала бы тема патриотизма и человечности, были бы так глубоко и правдиво переданы социальные, нравственные и психологические мотивы героизма и преступления, как в повестях Василя Быкова: до него никто из наших писателей не заглядывал в самые потаенные уголки души человека на войне.

Зоя Космодемьянская, Алексей Мересьев, Николай Кузнецов, Олег Кошевой… Без этих реальных и одновременно литературных героев -- с ними и Василий Тёркин! -- мы не можем представить ни нашу победу, ни нашу послевоенную литературу. А совсем недавно мы увидели майора Топоркова (фильм “Обратной дороги нет”). Сегодня в эту шеренгу навечно стал и Сотников. Стал незаметно…
Чингиз Айтматов, -- думаю, представлять его читателям не надо, -- на V съезде писателей СССР так сказал о Василе Быкове: “Но, порой, мы не дооцениваем то, что даровано нам, как говорится, богом, не замечаем или без должной чуткости относимся к истинным талантам. К ним я отнёс бы прежде всего… и Василя Быкова. Однако,.. как это есть с Василём Быковым, мы иногда подвергаем его произведения односторонней критике, вместо того, чтобы обстоятельно и уважительно раскрыть перед читателем сложность его творческого пути…” Хорошо!!! И обтекаемо: “порой”, “иногда”, “сложность его творческого пути”. Не “порой” и не “иногда” -- за конкретные правдивые произведения. Потому акын-аксакал придумал “сложность творческого пути”. Учитываю и принимаю его хитрость: съезд писателей -- не заседание редак-ционной коллегии журнала. Выступление Айтматова с такой трибуны – хорошая поддержка Василю Быкову в трудную годину.

Одна студентка попросила Василя Владимировича говорить по-русски, потому что повести они читали на русском языке. Быков принял аргумент – перешёл на русский язык.

“Самая биографическая из моих повестей – “Мёртвым не больно”: в ней почти без изменений описаны несколько дней боёв. И, отчасти, -- “Третяя ракета”, там, где о пехоте”, -- ответил Василь Владимирович на первый вопрос читателей.

Читателей, к сожалению, -- и удивлению! – было мало: 170-200 человек сидели в огромном, на 800 мест, зале, большинство – девушки с инженерно-педагогического факультета и из библиотечного института. И преподаватели. И наш декан Никифор Васильевич Алехнович, борисовский партизан, известный по одной смелой и интересной операции – похищении полковника борисовской комендатуры: он был за рулём машины, на которой “трофей” вывозили из Борисова в лес.
“Не мог не придти партизан: хорошо, правдиво пишет Василь Быков”, -- сказал декан-партизан.
Я уже давно не студент – инженер со стажем работы, и, как оказалось, замечен деканом в “Комсомольской правде”, потому спросил, возможно, немного и нахально:
“Никифор Васильевич, и про партизан – правдиво?”
Он удивлённо, но спокойно посмотрел на меня, и сказал с горечью и, возможно, с упрёком:
“Андрей, ты же, как я помню, из Старых Дорог?.. Правду написал Василь. К сожалению, у нас, партизан, было и по-дурному…”
Про то, что было “по-дурному”, партизан-шофёр знает не понаслышке: видел.

“Меня всегда спрашивают, как я стал писателем? Потому сразу отвечу на этот вопрос: писателем я родился из читателя. Думаю, иного варианта “рождения писателя” нет. Пробовал писать и во время войны, но по-настоящему занялся этим трудом, когда вернулся домой: полгода я не работал. Написал несколько рассказов и повесть. Повесть аказалась неудачной. Неудача была своевременной: я сразу понял, как не нужно писать. И ещё в одном мне повезло, чтобы я стал писателем: моим редактором был Пимен Панчанка”.

“Почему в моих произведениях преобладает тема войны? Вероятно, потому, что война совпала с теми годами моей жизни, в которые человек впитывает в себя максимум того, что может познать. Возможно, есть и лучшие темы, не знаю. И чем – лучшие? Война – экстремальное состояние общества, страны и каждого человека в ней. А в человеке в таком состоянии быстрее и более зримо проявляются его главные человеческие качества: честность, порядочность, ответствен-ность. Ну и способность жертвовать собой ради спасения других…”

“Откуда сюжет “Альпийской баллады”? И этот вопрос мне задают часто. После ХХ съезда партии и появления статей и книжек Сергея Сергеевича Смирнова стала популярной тема об узниках концлагерей. В памяти всплыл забытый эпизод… Апрель 1945 года. Австрия. Маленький городок. В той местности было много лагерей. Мы освободили узников. Это были люди разных националь-ностей – англичане, французы, словаки. Они приветствовали нас с бутылкой вина в руках – радостные, весёлые… Одна девушка обходила наши машины и спрашивала, не знаем ли мы солдата Ивана? Иванов у нас много, в нашей батарее было несколько. Но в них она не узнала того Ивана, которого искала: “Ноу, ноу…” Я, как более любопытный и общительный, кое-как побеседовал с ней на русско-немецко-английском языке. Вот та встреча и беседа явилась основой повести “Альпийская баллада”.

“Нет, ничего не переделываю: не люблю возвращаться к старым вещам, потому что большинство читателей читать их заново не будут. И если возвращаться, то придётся возвращаться непрерывно – переделкам конца не будет. Плохо даже не то, что ничего больше не напишешь, а то, что написанное, но переделанное, читать не будут: оно фальшивое. Переделывать что-то – переделывать, подгонять себя вчерашнего под сегодня, это значит лгать не только читателям, но и себе, обманывать будущих читателей: они увидят наше сегодня не реальным, не настоящим, а искажённым. Дальше говорить не буду: вы уже взрослые, можете сами продолжить…”

“В одиннадцатом номере журнала “Нева” опубликована новая повесть “Дожить до рассвета”. Он уже вышел или вот-вот появится. Написал сценарий фильма по повести “Сотников”. Каким будет фильм, судить пока рано, но уже в сценарии есть отступления от повести, а при съёмках фильма их будет ещё больше… Да, есть отступления сугубо “киношные”, это закономерно: кино -- другое икусство, у него иные изобразительные средства. Но, к сожалению, есть и не-“киношные” отступления…”

Вопрос автора: “Тот страшный эпизод в повести “Круглянский мост” написан по “натуре” или по осмыслению каких-то событий”?
“Я был солдатом регулярной армии, где всё регламентировано – что и как должно быть сделано, а чего не должно быть. Но война есть и война за жизнь -- случалось всякое: рядом с героизмом – подлость, предательство… Сегодня я живу среди людей, которые жили на оккупированной территории, они говорят: “Всякие были партизаны…” Я общаюсь с бывшими партизанами -- они говорят то же: “Да, были партизаны и “партизаны” в кавычках”. В повести я ничего не выдумал: и такое случалось…”

В последний сборник Василя Быкова включена статья “Колокола Хатыни”. Казалось бы, к чему одна небольшая статья в сборнике повестей? Но здесь статья по праву равной, ибо и в повестях, и в статье – война: горе и подвиг людей, их мужество и сила духа; потому что и на страницах повестей, и за строчками статьи виден правдивый и глубокий художник, страстный публицист и мужественный гражданин Отечества.

А в актовом зале БПИ я увидел человека неброской внешности, спокойного, несуетливого, без позёрства и актёрской задумчивости. И в будничном костюме, в такой же “тёплой” рубашке, в какой мы видим его на фотографиях -- я увидел умного, деликатного человека и писателя, который пришёл к студентам – послушать их и чтобы они услышали его.

“Память обязывает нас, бывших солдат, быть правдивыми и честными до конца. Это наш гражданский и писательский долг перед мёртвыми и живыми”.
Эти слова, сказанные Василём Быковым в заключение встречи со студентами, можно рассмат-ривать как эпиграф ко всему его творчеству.

Андрей Короленко 14 декабря 1972 г.

Фото А. Панина
Многотиражная газета “Советский инженер”, БПИ
(Фотографии подарены с правом публикации при обязательной ссылке на автора.)

P.S.

Сёння ўжо можна ўдакладніць: эпіграф не толькі да творчасці, а і да ўсяго жыцця Васіля Быкава, ісцінна народнага пісьменніка Беларусі.
У той час я вельмі хацеў яшчэ раз сустрэцца з дэканам-партызанам – папрасіць паведаць тую праўду, якой нідзе няма (і не можа быць!) – ні ў літаратуры, ні ў мемуарах партызанскіх каман-дзіраў-начальнікаў. Але не асмеліўся. Не таму, што не хацеў турбаваць ужо пажылога чалавека, -- усяго 60 гадоў, – а таму, што на працягу пяці гадоў вучобы адносіны паміж студэнтам і дэканам былі толькі афіцыйнымі, акрамя двух момантаў, важных і прыемных для мяне, але ўсё ж кароткіх і выключных па абставінах. Дэкан-партызан Аляхновіч не мог не ведаць шмат чаго такога, пра што, магчыма, ніхто ніколі не даведаецца. А гэта – НАША ГІСТОРЫЯ. Рэальная, сапраўдная. Яна напісана крывёю людзей, у ты ліку і майго бацькі і яго братоў: яны не вярнуліся дамоў. Таму нічога мне не скажуць. Павінны, абавязаны сказаць франтавікі-ветэраны, якія засталіся жывымі -- не толькі “по праву памяти святой”, а па Закону Вайны: яны засталіся жывымі таму, што загінулі іх аднапалчане-таварышы. Абавязаны -- бо магло быць наадварот...

Таму я, сын Загінуўшага Салдата, -- “по праву памяти святой”! –
ХАЧУ ВЕДАЦЬ ПРАЎДУ, а не чытаць і слухаць легенды, як “проливали кровь” тыя, хто вярнуўся дамоў не “похоронкаю”, а жывым: чыя кроў пралілася -- засталіся ў зямлі, сваёй або чужой. Або яшчэ і сёння ляжаць недзе на балоце пад Сінявіно і Спас-Дземенскам не пахаваныя: так Родзіна-мать паклапацілася пра сваіх сыноў, сабою сасланіўшых яе. ХАЧУ ВЕДАЦЬ ПРАЎДУ – ведаць цану перамогі, якую сёнешняя дыктатура, наследная і правапрэемная Власти Партизанской Банды, піша заўсёды з вялікай літары, -- ды называе “Великой”, не зважаючы на кантэкст і сэнс размовы, каб скрыць сваю людаедскую сутнасць і замбіраваць тых, хто яшчэ здольны думаць-разважаць як чалавек.

Праз два гады пасля той сустрэчы ў БПІ, у 1974 годзе, выйшаў двухтомны збор твораў Васіля Быкава на беларускай мове. У ім няма самых праўдзівых, самых рэалістычных яго аповесцяў -- “Круглянскі мост” і “Мёртвым не баліць”. Гэты збор твораў – “лакмусавая паперка” адносін да Васіля Быкава ўлады, якую яшчэ і сёння многія беларусы з гордасцю -- і настальгіяй! – называюць “периодом Машерова”.Я называю гэты перыяд (як і папярэдні, да Машэрава) так, як называла мая мама Надзя Чачкоўская -- “уласць парцізанскае банды”, толькі на русском языке – Власть Партизанской Банды. Маю права -- “по праву памяти святой” і па рэаліях часу з 23 чэрвеня 1941 года па сёнешні дзень. Менавіта з 23-га: я помню ГЭТЫ ДЗЕНЬ – калі мойго бацьку забралі на вайну...

Прыходзілася чытаць, што Машэраў П.М. падтрымліваў Быкава, абараняў яго ад нападкаў занадта ідэйных партызан і “партызанскіх летапісцаў”. Але ніхто з аўтараў такіх сцвярджэнняў чамусці не напісаў ніводнага слова канкрэтна, калі і як Машэраў падтрымаў і абараніў Быкава. А вось пра іншыя адносіны Машэрава да Быкава, – са спасылкаю на канкрэтныя абставіны і дэталі, – чытаў дастаткова. І ўсё ж не магу спрачацца па гэтаму пытанню, таму спашлюся на рэальнасць, якую ўжо назваў – на адсутнасць у зборы твораў Васіля Быкава аповесцяў “Круглянскі мост” і “Мёртвым не баліць”.
Яна, рэальнасць як “праўда факта”, сведчыць як-раз аб зваротным – што сапраўдныя, а не прыду-маныя(!) адносіны Машэрава да Васіля Быкава былі зусім іншымі: толькі з яго “молчаливого согласия” ягоныя ж стражнікі-ідэёлагі маглі глуміцца над Быкавым. Удакладняю для тых, хто не разумее: “с молчаливого согласия” па Бруно Ясеньскаму. Тлумачыць падрабязней будзе не да месца: уваход у бібліятэкі свабодны, раман “Заговор равнодушных” яшчэ не ў “спецхране”. Яшчэ – бо гісторык Роберт Эберхардт даследуе перыяд цара Пітэкантропа Последнего...

Наклад выдання твораў Быкава – 40 000 экз. За межы Беларусі выйдзе не болей тысячы. ЧАМУ легендарны партызанскі камандзір Герой Савецкага Саюза першы сакратар ЦК КПБ Машэраў П.М. і яго “хросны бацька” Клімаў І.Ф., былы сакратар Вілейскага падпольнага абкама партыі, а ў той час дырэктар Інстытута партыі пры ЦК КПБ, баяліся нават некалькіх слоў – крупіцы! -- праўды?
ЧАМУ баяліся нават крупіцы рэальнай праўды арганізатары партызанскага руху, якія тры гады акупацыі Беларусі немцамі стваралі партызанскія атрады, грамілі нямецкія гарнізоны і пускалі пад адхон эшаланы, не выходзячы з “комфортабельной землянки гостиницы «Москва»”? (Калі і выходзілі, то не далей Садовага кальца – каб атрымаць ордэны-медалі.)

ЧАМУ баяліся нават некалькіх слоў праўды партыйна-камсамольскія агітатары, якіх пасылалі ў тыл немцаў пад аховаю атрадаў НКВД, і якія там змагаліся з ворагам пад аховаю ахоўных брыгад падпольных абкамаў КП(б)Б?
ЧАМУ і сёння, праз 64 гады пасля вайны, дзеці-унукі-праўнукі легендарных партызанскіх каман-дзіраў і партыйна-камсамольскіх арганізатараў-агітатараў баяцца рэальнай праўды вайны?..
ЧАМУ?.. Чаму?.. Чаму…

Пасля таго, як Васіль Быкаў выказаў маразматычную праўду, якую ведалі ўсе, але маўчалі, -- ветэраны вайны прыватызавалі перамогу і ператварылі яе ў кармушку для сябе і сваіх дзяцей, -- проплаченные цэрберы-ад-ідэалогіі і абласканыя ільготамі ветэраны і іх дзеці адрэагавалі штатнай подласцю: “Быков однобоко показывает правду войны – выпячивает её негетивные стороны. А ведь повесть – художественное произведение, потому написанное в ней воспринимается как обобщённая картина всей войны…”

Загінуўшыя Салдаты – доменны шлак, нават горш: на іх магілах – гаражныя кааператывы, спартыўныя пляцоўкі, нават дамы. Іх удовы дажываюць век у хатах-зямлянках: “Они же не воевали!” А дзеці? “Чего они хотят, сволочи? Родина их воспитала, дала образование, их научили профессиям, специальностям, они имеют квартиры… А мы воевали – проливали кровь, потому заслужили льготы…” Ільготы і бясплатныя кватэры сёння ўжо для ўнукаў і праўнукаў ветэранаў вайны. А ўдовы і сіраты Загінуўшых Салдат як не атрымалі нічога, так і не атрымаюць: яны ж не ваявалі. А хто быў пакалечаны, у іх і мізерныя ільготы аднялі. Аднялі ільготы і ў вязняў нямецкіх канцлагераў, нават у быўшых тады дзяцьмі.

Ільготы тых, хто пацярпеў ад вайны болей усіх, каго яна пакалечыла, адняла дзяцінства, забралі тыя, хто атрымаў падарунак ад сваіх загінуўшых таварышаў-аднапалчан – жыццё, “самое дорогое, что есть у человека”. Такая ўдзячнасць ад людзей, якія па Закону Вайны вярнуліся дамоў жывымі, а не “пахаронкамі”. І ад іх дзяцей, што з'явіліся на гэты свет па таму ж Закону Вайны – бо загінулі бацькі і мамы чужых дзяцей. Чужыя дзеці, іх мільёны -- “статистика” вайны. Па Сталіну. І па-сталінску…У краіне, дзе чтут память людаедаў, і да людзей адносяцца адпаведна -- як да продуктов і строительных материалов…

Шаноўны Васіль Уладзіміравіч,
Вы адзін-адзіны з ветэранаў вайны, хто прызнаў і выказаў боль і праўду дзяцей і ўдоў Загінуўшых Салдат. Хай будзе Вам пухам зямля нашай мілай Бацькаўшчыны, хай будзе Вам рай на Тым Свеце…